4537e4ab

Месячный архив: Октябрь 2020

Райан Гослинг готовится сделать предложение Еве Мендес

Райан Гослинг

38-летняя Ева не раз говорила, что не хочет выходить замуж – но 31-летний Райан будто бы намерен переубедить подругу. Дескать, они друг другу предназначены судьбою, и надо срочно замуж. “Райан без ума от Евы, он мечтает о жизни с ней, и о детях тоже, – сплетничают источники. Ева что-то такое сказала в прошлом о свадьбе, но Райан использует все сове обаяние, чтобы показать ей их совместное будущее в выгодном свете”.

Эти же источники уверяют, будто один из аргументов Райана – начать строить крепкую семью сразу же после свадьбы, а не откладывать все в долгий ящик. То есть это дети, как мы понимаем. Остается вопрос мечтала ли об этом когда-нибудь актриса? Источники настаивают – мечтала. Райан уверен, что она скажет ему “да”. Он хочет детей, она тоже Райан же верит в брак и семью, где дети видят, как мама и папа любят друг друга”. Если все сложится, о помолвке пара объявит в октябре, а свадьба будет летом. Рыдай, Эмма Уотсон!

Как трогательно. Смахнем слезу и сбегаем за попкорном.

Райан Гослинг

История жизни и успеха Сида Уоткинса

Сид Уоткинс

Вчера вечером после тяжелой болезни на 85-м году жизни скончался профессор Сид Уоткинс, человек, усилия которого позволили вывести безопасность в Формуле 1 на совершенно иной уровень. Предлагаем вашему вниманию материал, посвященный Уоткинсу. Он написан по мотивам статьи британского журналиста Саймона Тейлора, опубликованной в декабрьском выпуске журнала MotorSport за 2008 год.

В нынешней Ф1 представители различных групп – пилоты, руководители команд, конструкторы, организаторы, владельцы трасс, официальные лица – вызывают различные эмоции. Они могут нравиться, ими восхищаются, их уважают или даже боятся. Но крайне редко любят. Однако, даже этого глагола недостаточно, чтобы описать те чувства, которые все в паддоке питают к человеку, который на протяжении как минимум 424 Гран При был его неотъемлемой частью.

Самое удивительное, что это даже не было для него основной работой. Он был лишь горячим поклонником автоспорта, который в свободное он приема больных и борьбы с их болезнями время стоял на страже жизни и здоровья участников Формулы 1.

Профессор Эрик Сидни Уоткинс сделал блестящую карьеру, став одним из лидеров в области нейрохирургии. Более 30 лет он был ведущим врачом Королевского лондонского госпиталя, проведя множество операций и введя в практику революционные методы лечения. Но Сид настолько любил гонки, что за 26 лет работы в должности главного медика Ф1 ввел принципиально новые принципы и процедуры в области безопасности пилотов. Благодаря ему были спасены жизни и уменьшена тяжесть полученных повреждений. Ни одна гонка, квалификация или даже тренировка не могла начаться без его присутствия. И всем в Формуле 1 он был известен как Проф.

Вместе со своей супругой Сьюзан они много лет назад въехали в заброшенный дом шотландского пастора постройки XVIII века и своими руками восстановили его до потрясающего состояния. Сьюзан, к слову – уважаемый историк, автор трудов о Елизавете I и Королеве Мэри. Также она работает над биографией Берни Экклстоуна, которая должна стать очень любопытной.

Родители Сида были простыми шахтёрами, его отец уже в 8-летнем возрасте спускался в забой и толкал вагонетки. Но Уолли Уоткинс не хотел, чтобы его лицо вечно оставалось в угольной пыли, и выходом для него оказались гонки на мотоцикле. Он стал профессиональным спортсменом, получил приглашение в сильную команду и за время выступлений в 20-е годы скопил достаточно денег, чтобы открыть в Ливерпуле магазин по продаже двухколёсных машин. На втором этаже того же дом поселилась семья Уоткинса, в том числе четверо детей. Младшего из них звали Сидом.

Это был не самый богатый район – полицейские предпочитали не показываться на улице без пары мощных овчарок. «Как-то раз, когда мне было около восьми лет, – вспоминал много позже профессор. – Учитель спросил нас, чем мы хотим заниматься после окончания школы. Остальные дети отвечали незамысловато – пожарным, водителем, – однако я заявил, что стану нейрохирургом. Даже не знаю, откуда в голове взялось это слово. Конечно же, все вокруг громко смеялись».

Родители Сида тоже не поддержали эту идею. Магазин перерос в небольшую мастерскую, где от юноши ждали помощи. Но он был непреклонен – и отправился в Ливерпульский университет изучать медицину. «В 1952 году я получил диплом и приступил к общей практике, но отец по-прежнему видел во мне дешевую рабочую силу. Потому я привык начинать день в операционной, затем ходить по вызовам, а после подключаться к работе в мастерской, используя стетоскоп для настройки карбюраторов. А после обеда нужно было возвращаться в операционную», – рассказывал Уоткинс.

Во время службы в армии Сид продолжал медицинскую деятельность, работая в звании капитана в Западной Африке. В 1958 году он поступил в оксфордский госпиталь Редклифф, где его наставником стал известный американский нейрохирург Джо Пеннибеккер. В тот же период он стал ездить на гонки в качестве зрителя – вместе с коллегой, который был неудержимым фанатом и имел собственный Lotus-Climax. Именно он представил Сида Дину Диламонту, гоночному директору Королевского автоклуба, который и убедил Уоткинса попробовать себя в качестве главного врача в соревнованиях по картингу, а после и в «больших» автогонках.

В 1962-м британец, которому было всего 34 года, получил ученое звание профессора нейрохирургии в Университете Нью-Йорка. По рекомендации Диламонта он обратился к владельцам автодрома Уоткинс-Глен, где вскоре стал одним из докторов Гран При США. «У нас было маленькое помещение без оборудования. Когда стартовала первая тренировка, нам пришлось начать с того, что очистить комнату от множества дохлых мух, которые остались там еще с предыдущих соревнований.

Если бы в этот момент кто-то пострадал на трассе, мы бы ничем не смогли ему помочь, – рассказывал Уоткинс. – Пилота можно было бы лишь отправить на «Скорой помощи» в больницу по соседству. Бывало так, что она не принимала пациентов, и тогда водителю предстояло бы проехать еще 60 миль до следующей. Я договорился в госпитале, где тогда работал, и вскоре к нам на гонки стала приезжать бригада специалистов – они могли хотя бы сразу поставить точный диагноз».

В конце того же десятилетия Сид вернулся в Британию, и старый знакомый Дин Диламонт сразу активно привлек его к гонкам. Профессор наладил работу медицинского центра Сильверстоуна, который тогда, как и сейчас, использовался очень активно, и травмы в авариях были там далеко не редкостью. На Гран При Ф1 1973 года именно Уоткинс и его люди первыми пришли на помощь пилотам, пострадавшим в массовой аварии, устроенной Джоди Шектером на выходе из поворота Woodcote.

«Я продолжал работу на британских Гран При, пока как-то раз в 1978 году мне не позвонил Берни Экклстоун, с которым мы даже не были знакомы, и предложил встретиться. Он задал несколько простых вопросов, связанных с медициной, но я чувствовал – Берни изучает меня, чтобы понять, что я за человек. Затем он перешел к главному – сказал, что, по его мнению, медицинская помощь на этапах Гран При недостаточно эффективна. Её уровень меняется от трассы к трассе, ему же хотелось иметь везде одинаково компетентных специалистов. Он предложил мне работать на каждом Гран При и обещал заплатить за сезон 35 тысяч фунтов.

Берни в один миг поразил меня своей решительностью и ясностью мысли – и я согласился. Тогда он добавил, что все расходы на проезд и проживание мне предстоит оплачивать самостоятельно. Это же Берни – он все сделал очень умно, а я просто попался в его ловушку», – так описывал давние события Уоткинс.

Сиду действительно приходилось самостоятельно бронировать авиабилеты и отели, частенько он приезжал в паддок, еще не зная, где будет ночевать – и находил свободное местечко в беседах с боссами команд. Правда, через несколько лет Экклстоун все же поднял ему жалование.

Уоткинс же взялся за создание новой структуры безопасности Формулы 1. Требовалось найти людей, решить вопросы лицензирования их действий и страховки в разных странах, договориться с местными больницами. Разумеется, это не очень нравилась тем врачам, что работали на этапах прежде, а также боссам автодромов, которые не хотели вкладываться в реконструкцию медицинских центров.

Всего через три месяца после вступления в новую должность Сиду пришлось пройти серьезную проверку на прочность, когда на старте Гран При Италии произошла авария с участием большого числа машин. В ту пору он еще следил за развитием событий из комнаты дирекции гонки. После столкновения профессору пришлось бежать через переполненный паддок в медицинский центр – где он оказался в то же время, когда на «скорой» привезли тяжело пострадавшего Ронни Петерсона.

«У него было более 20 переломов в области ног и ступней, – рассказывал Уоткинс. – Мы стабилизировали его состояние и на вертолете отправили в госпиталь, а я остался на трассе. Мне также пришлось помогать Витторио Брамбилле, который был без сознания после удара в шлем отлетевшим колесом, и получившему сотрясение мозга Хансу Штуку».

Петерсону в больнице сделали сложную операцию, прогнозы были позитивными – но в кровеносных сосудах из-за многочисленных повреждений образовалось большое число жировых клеток, которые той же ночью привели к закупориванию сосудов мозга. «Я чувствовал, что первоначальная реакция на аварию оказалась сродни хаосу, – рассказал Сид. – По разным отчетам, «скорая» добиралась до места столкновения от 11 до 18 минут. И здесь я понял, почему Берни хотел, чтобы моя роль была бы более активной. Мне нужно было находиться в медицинской машине со специальным оборудованием на борту, которая на старте располагается сразу следом за гонщиками, чтобы иметь возможность как можно быстрее добираться до места аварии».

Уже на следующей этапе, через две недели, Уоткинс и специалист-анестезиолог Питер Байлс выкатили на решетку легковой универсал со снятыми задними сиденьями, а сами облачились в шлемы и комбинезоны. Когда стартовала гонка, их машина устремилась вслед за пилотами на первый круг. При этом доктора несколько раз чувствительно подпрыгнули на поребриках и едва успели освободить трассу для пилотов, которые едва не нагнали их. После этого Берни пообещал найти для Сида достаточно быстрый автомобиль и пилота-профессионала, который сидел бы за рулем. Поначалу обычно приглашали кого-то из действующих спортсменов, кому не удалось пройти квалификацию.

Впоследствии стали задействовать на постоянной основе известных в прошлом спортсменов, завершивших карьеру. Водителями Уоткинса были Фил Хилл, Ники Лауда, Карлос Рейтеманн, Дерек Дэли, Алекс Рибейро, Витторио Брамбилла и другие. По воспоминаниям самого Сида, в ту пору у него почти не было выходных, так как в уик-энды, свободные от этапов Ф1, он работал в госпитале.

Тогдашний президент FIA Жан-Мари Балестр поначалу был не в восторге от кипучей деятельности Профа. Он не имел ничего против борьбы за безопасность, но не любил тех, кто проявляет активность, не будучи членом Федерации. Однако как-то в Монреале француз ужинал стейком и подавился. Он уже начал синеть лицом и задыхаться, когда из-за соседнего столика встал человек, сделал неуловимое движение в области грудной клетки Балестра – и стейк выскочил назад. Но спасение жизни стоило Жану-Мари сломанного ребра.

Ночью в гостиничном номере Уоткинса раздался звонок – жена президента просила его приехать и помочь. Британец добрался через город до места и вколол обезболивающее. Приехав на следующую гонку, он узнал, что отныне FIA будет бронировать и оплачивать ему отель.

«В 1981 году Балестр создал Медицинскую комиссию FIA, и я стал её президентом. Мы начали вводить стандарты для медицинских центров и процедур на всех Гран При, – вспоминал Уоткинс. – Я быстро познакомился со всеми пилотами на личном уровне и выступал для них в роли своего рода отца – а позже, пожалуй, деда. Они приняли меня в свой круг, в том числе и потому, что знали – если что-то пойдет не так в тренировке или гонке, я постараюсь как можно быстрее прийти им на помощь.

Жиль Вильнев любил в шутку повторять: «Надеюсь, Проф, твои услуги никогда мне не пригодятся». Почему-то именно эти слова первыми пришли мне в голову, когда он разбился в Зольдере в 1982 году. Когда мы примчались на место аварии, он был без сознания, но зрачки реагировали на свет. Он не дышал, однако пульс прощупывался. Я начал вентиляцию лёгких и продолжал её, пока мы не прибыли в медицинский центр трассы – а затем занимался тем же и в вертолёте по пути в Льеж. Но рентгеновское обследование показало травмы шеи, несовместимые с жизнью. Удар об ограждение оказался фатальным. Нам пришлось отключить аппараты поддержания жизни.

В обычной деятельности я видел немало травм головы, последствий мотоциклетных и автомобильных аварий. Каждая из таких ситуаций была не менее трагичной. Но я всегда очень огорчался, когда погибал пилот Ф1, ведь все они были моими друзьями. К счастью, у нас было не так много потерь. Ситуация явно менялась к лучшему».

Среди тех эпизодов, которые лишь стараниями Уоткинса и его людей не стали фатальными, нужно обязательно назвать аварию Мики Хаккинена в Аделаиде в 1995 году, когда гонщику прямо в кокпите пришлось делать трахеотомию, а также происшествие с участием Мартина Донелли в Хересе в 90-м и пожар перевернувшейся Ferrari Герхарда Бергера в Имоле в 89-м.

«Все пилоты были по-своему хорошими парнями, я ладил с каждым из них. Единственным, кто мне не нравился, был угрюмый Дидье Пирони. Он не слишком благодарил нас, даже когда мы пришли к нему на помощь после аварии в Хоккенхайме. Он уже знал, что его ноги серьезно повреждены, и начал умолять меня спасти их. Я ответил, что не допущу ампутации, даже если дела совсем плохи. Но когда мы прилетели на вертолёте в Хайдельберг и начали готовить долгую и сложную операцию, я был очень удивлен, когда один из тамошних ассистентов хирурга грубо бросил в сторону гонщика, что ноги, возможно, все же придётся отрезать.

Я еще раз повторил Пирони, что не согласен с такой постановкой вопроса, хотя подобная необходимость все же может появиться впоследствии. Гораздо позже я узнал, что он пожаловался Берни, будто еще на месте аварии я предлагал сразу провести ампутацию ног, чтобы пилота было проще вынуть из кокпита. Берни рассказал об этом мне, на что я ответил: «Это неправда, но в тот момент мне хотелось отрезать ему голову».

И все равно, мне приятно, что Пирони смог полностью выздороветь. Правда, он так и не вернулся в Ф1, а через пять лет разбился на соревнованиях моторных катеров», – рассказал профессор Уоткинс.

По собственному признанию, ближе всех Сид сошелся с Айртоном Сенной. Бразильский Волшебник даже приезжал погостить к медику в Шотландию, где они вместе рыбачили. Уоткинс также бывал в Сан-Паулу: «Как-то я сказал Айртону: «Нет необходимости мчаться во весь опор, если ты и так впереди. Достаточно просто удерживать лидерство». И он ответил: «Знаешь, Сид, когда я веду гонку и вижу твою медицинскую машину, то каждый раз вспоминаю этот совет – но уже в следующем повороте начисто забываю о нем!»

Система, выстроенная Профом, успешно работала в Ф1 до трагического уик-энда в Имоле. «Все складывалось так здорово. Да, были большие аварии, серьезные травмы – но ничего, что угрожало бы жизни пилотов, не считая перекрытия дыхательных путей. Но мы всегда успевали приехать на место происшествия достаточно быстро, чтобы справиться с такой ситуацией, – продолжил Уоткинс. – Последняя смерть на Гран При была зафиксирована 12 лет назад, когда в Монреале погиб Рикардо Палетти.

В пятницу в очень неприятную аварию попал в Имоле Рубенс Баррикелло. Оказались перекрыты дыхательные пути, но в этом случае наши методы оказались действенными. После субботней аварии Роланда Ратценбергера [с летальным исходом] Айртон пришел в медицинский центр и попросил рассказать, что происходит. Когда я описал ему ситуацию, то увидел на его лице слёзы. Мне показалось, что он готов отказаться от продолжения уик-энда.

На самом деле, я даже сказал ему, что так было бы лучше. Он уже доказал, что является лучшим пилотом в мире, выиграв три чемпионских титула. «Бросай это дело, а? Поехали лучше порыбачим», – сказал я тогда. Но он уже взял себя в руки и ответил, что всегда есть вещи, которые мы не в состоянии контролировать, что он не может остановиться и должен продолжать выступления. Это был наш последний разговор.

Когда на следующий день мы примчались в поворот Tamburello, и я увидел, в какой именно ситуации находится Айртон [после аварии], психологически все оказалось не так сложно, как можно было бы подумать. У меня просто не было времени, чтобы думать о чем-то, кроме своей непосредственной работы. Я лишь пожалел, что не смог лучше узнать его. Мы вынули гонщика из кокпита, положили на асфальт, я перерезал ремешок шлема, снял его и вставил дыхательную трубку. Лишь после этого взглянул в его глаза – и все понял. Травма была крайне тяжелой.

Я не полетел с ним на вертолёте в Болонью, в этом не было смысла, так как я уже никак не мог повлиять на ситуацию. Потому просто взял его шлем и отправился с ним в медицинский центр. Вскоре его изъяла полиция, а затем он был возвращен семье Айртона – знаю, что они уничтожили этот шлем.

После гонки мне пришлось заняться механиками, получившими травмы в боксах – и на этот раз я решил отправиться на вертолёте в госпиталь, чтобы понять, что происходит. Врачи сделали все наилучшим образом, но шансов не было. Там были несколько близких родственников Айртона, я объяснил им ситуацию и отправился в отель. Я больше ничем не мог им помочь».

Весной 1994-го за короткий период времени на гонках и тестовых сессиях Ф1 произошли сразу несколько серьезных аварий, в которых пострадали также Юрвилехто, Лами, Алези и Монтермини. А через две недели на тренировке в Монако получил тяжелые травмы Карл Вендлингер. На следующий же день президент FIA Макс Мосли объявил о создании Экспертного совета. Сид стал его председателем, а в состав вошли директор гонок Чарли Уайтинг, делегат по безопасности Роланд Брюнсереде, технический консультант Питер Райт и по одному представителю от гонщиков и конструкторов.

Этот орган успешно проработал много лет, занимаясь вопросами безопасности машин в целом и особенно их кокпитов, а также ограждениями, которые используются на автодромах, и особенностями конфигурации гоночных трасс. В его состав в разные годы входили Герхард Бергер, Михаэль Шумахер и Марк Уэббер, а также Харви Постлтуэйт, Джон Барнард и Пэт Симондс. Были изучены такие вопросы, как особенности бокового удара, тросы для удержания колес, энергопоглощающие структуры, защита ног и не только.

«Поначалу мы выносили решения, имеющие рекомендательный характер. Но команда едва ли будет использовать такое, если оно сулит прибавку в весе машины. Потому с какого-то момента FIA сделала наши идеи обязательными к исполнению. От McLaren мы получили пару шасси прошлых лет, необходимых для испытаний, а Макс Мосли обеспечил нашим программам финансирование, он всячески поддерживал нас и побуждал работать дальше.

Когда я только начинал, каждая десятая авария приводила к смерти или серьезным травмам пилота, – продолжил Сид Уоткинс. – Сейчас опасным можно считать лишь одно происшествие из трёхста. Скажем, это относится к аварии Роберта Кубицы в Монреале. Когда она произошла, мы с Ники Лаудой смотрели гонку в паддоке. «Что думаешь?» – спросил он. «Он будет без сознания, это как минимум», – ответил я тогда. Роберт действительно потерял сознание, но на очень короткое время. Когда его вынимали из машины, он уже сыпал польскими анекдотами».

Лишь в 2004 году Сид оставил пост главного медика Ф1, передав его Гэри Хартстейну. «Я посчитал, и оказалось, что на трассах Гран При я провожу 140 дней в год, а в самолётах – 82 дня, – шутил Проф, которому на восьмом десятке становилось все труднее совершать дальние поездки. – Кроме того, Формула 1 заметно изменилась в сравнении с 70-ми. Она уже не доставляет былого удовольствия. Прежде случались трагедии, но и удовольствия было гораздо больше. Я привык ужинать с пилотами и весело проводить время в их компании. Сейчас же все тихо расходятся по номерам, заказывают еду прямо туда и ложатся спать. В конечном итоге, мне пришлось поступить так же».

Даже перестав ездить на этапы чемпионата, Уоткинс продолжал работу по повышению безопасности гонок под эгидой FIA. Он обратил свое внимание на раллийные гонки, где тяжелых аварий по-прежнему много, а также на картинг. Даже американские серии не остались в стороне.

Многие из нынешних пилотов уже не знают профессора Сида Уоткинса. Но всякий раз, когда они выводят свои машины на стартовую решетку, у них есть повод поблагодарить этого человека за три десятилетия, отданных борьбе за безопасность гонок, за его невозмутимость и здравый смысл, за упорный труд, призванный улучшить положение вещей. Мы будем помнить вас, Проф.

Рязанцев: «Рассказывать об «Интере» смысла нет»

александр,Рязанцев

Поединком 20 сентября на стадионе «Сан-Сиро» казанцы начнут борьбу в еврокубке. Рязанцев в интервью официальному сайту УЕФА признался, что болеет за «Ювентус», но и об «Интере» знает не понаслышке.

«Рассказывать об «Интере» даже нет смысла — это клуб с богатой историей, игра которого никогда не опускается ниже определенного уровня, — рассказал Рязанцев. — Единственное, что стоит отметить, миланцы хотели выступать в Лиге чемпионов. В Лиге Европы команда может быть не так сильно мотивирована. Впрочем, у себя дома «Интер» наверняка сделает все для победы».

«Вообще в Италии я болею за «Ювентус», — продолжил полузащитник. — За «Интером» тоже удается следить, хотя его воскресный матч с «Торино» посмотреть не получилось. И «Рубин», и ЦСКА играли с миланцами в Лиге чемпионов не так давно, тем не менее, перед матчем внимательно изучим соперника. Мы решаем свои задачи и, хоть придется очень непросто, верим в положительный результат. Если мы нащупаем нити игры, продемонстрируем свой футбол, то способны претендовать на завоевание трофея».

Ахмед Муса: «Я не жадный»

футбол

Полузащитник ЦСКА Ахмед Мусса, сделавший две голевые передачи в матче 8-го тура премьер-лиги с «Аланией» в экспресс-интервью в телеэфире сказал, что чувствует себя нападающим.

— Мне комфортно действовать на позиции уентрфорварда. Считаю себя нападающим, — сказал Мусса. 

— Вы сегодня отдали дев голевые передачи. А забивать самому не тянет?

— Если вижу, что партнер находится в более выгодной позиции, отдам ему передачу. Я не жадный. 

— ЦСКА в последних турах создал себе серьезный задел на сезон.

— В принципе, нам все равно с кем играть. Мы никого не боимся.

McLaren не может найти причины отказа бензонасоса

McLaren

Редкая неполадка лишила Дженсона Баттона шансов занять второе место, а команду – победного дубля. Вероятность того, что британцу удастся удержаться в числе претендентов на титул, весьма невелика: за семь этапов до конца сезона Дженсон уступает Фернандо Алонсо уже 78 очков.

Команда приложила немало усилий, чтобы разобраться в причинах отказа бензонасоса, но после нескольких дней работы это остается загадкой.

«Очень необычная неполадка, – сообщил руководитель команды Мартин Уитмарш в эфире телеканала Sky Sports. – В баке оставалось еще 50 кг топлива, но бензонасос не подавал его в двигатель. Не помню ситуации, чтобы в последние годы нам не удавалось докопаться до причин проблемы».

По словам Уитмарша, чтобы подстраховаться, в Сингапуре на машинах McLaren будет стоять другая модификация топливного насоса, хотя команда уверена, что отказ в Монце имел уникальный характер и вероятность его повторения ничтожна.

История Санкт-Петербурга

Издревле русские люди заселяли края речки Невы и побережье Финского залива, входившие в состав Новгородского страны. Часто эти земли оказывались ареной жестоких схваток, в связи с тем что суровые соседи, германцы и шведы, не раз старались покорить их. Еще в 1240 г. король Александр Невский во главе новгородского войска разбил вторгшихся шведов в месте впадения в Неву реки Ижоры. Но в самом начале XVII в., в тяжелейшее для РФ Неясное время, шведы, воспользовавшись временной слабостью Российского страны, все же смогли завоевать большую территорию извечно русских территорий от Ладожского моря до Нарвы. Так что, на 100 лет РФ оказалась отрезана от Балтики.

История отвоевания исхода к морю также, как и история возникновения Санкт-Петербурга, прочно сопряжена под названием отечественного повелителя Петра I. Именно он в 1700 г. начал войну за возвращение РФ исхода в Варяжское море. Данная битва, называющаяся в русской истории Южной, продлилась суммарно 21 год.

к началу июня 1703 г. низовье Невы целиком пребывало под наблюдением русской армии, что сделало возможным королю положить на незначительном Заячьем полуострове в дельте Невы крепость, принявшую наименование Санкт-Питербурх (потом — Петропавловская). По идеи Петра I она обязана была стать оплотом РФ на возвращенных у шведов территориях. Дата закладки первого камня в основание крепости — 16 (27 по свежему образу) июня 1703 г. — вошла в историю как день рождения Санкт-Петербурга и до сегодняшнего дня подчеркивается как большой общегородской праздник. И крепость, и позже город приобрели свои данные в честь священного апостола Петра, лазурного благодетеля российского повелителя.

К весне 1704 г., когда крепость стояла в своем начальном виде в форме ошибочного шестиугольника с выкинутыми вперед бастионами, Петр принял решение зафиксироваться в возвращенном крае — построить рядом с крепостью судовую залив, сложения для продовольствия и боеприпасов, казармы для солдат, дома для офицеров. По указу сударя прежде всего закладывались предприятия, нужные для потребностей армии и фло-р: верфь, Смоляной и Разливательный дворы, пороховое и кожевенное производство.

Новый город первоначально думал как крепость-порт, форпост РФ на возвращенных территориях. Петр установил тяжелую цель перенаправить в него поток морских перевозок с довольно удаленного Архангельска (до того времени прежнего одной точкой соприкосновения РФ с внутренним миром по морю). Весной 1703 г. в питерскую залив зашел первый зарубежный коммерческий фрегат. Его поступление выделяли как праздник, а экипаж был великодушно вознагражден.

Под качественной обороной производительной крепости на примыкающем Муниципальном полуострове по указу Петра I начали строить первые муниципальные здания. Был заложен Троицкий храм в память победы над шведами под Выборгом, сконструирован оставшийся до сегодняшнего дня деревянный домик для повелителя, начался первый шлюз.

Умысел Петра был несложен и грандиозен — преобразовать собственное новое творение в город, собственным сиянием и свойством не сдававший ни одной из азиатских столиц. Король видел Петербург как «величайший и замечательнейший лучше всех мегаполисов на свете». Экономные средства на это Петр тратил великодушно, а строго по предназначению — на азиатских архитекторов, произведения искусства оптом и образование для народа.

30 лет отдал воплощению мечты Петра названный им немецкий архитектор Доменико Трезини, которому мы должны такими великолепными постройками, как Петропавловская крепость и сооружение 12-и коллегий. Но также и сам король лично наблюдал за ходом строительства и принимал прямое активное участие во всех работах.

Постройка города в низкой вязкой территории настоятельно просила обилия строительных материалов (их доставляли со всех концов страны) и множества рабочей силы. Указами Петра I десятки тысяч фермеров сгонялись на строительство, где им было необходимо работать в только трудных условиях — рыть вязкий грунт, прорубать просеки, на плечах носить песок в мешках, заколачивать в мокрую землю сваи. Приборов и средств труда не хватало, рабочий день продолжался от восхода до черна.

Жили в землянках, шалашах, зябли, мучились от комаров и мошкары. Мороз, влажность, слякоть создавали болезни, косившие строителей. Погибших погребали сразу же, спешно, и снова хватались за дело. Очень многие бежали, не выдержав тягот, а быстрых улавливали, безжалостно бичевали и возвращали назад. «Взамен бегавших брать отцов их и матерей, и жен, и детей или кто в доме проживает и хранить в тюрьме, покамест те беглецы найдены и в Санкт-Петербург отправлены будут», — говорил жесткий монарший приказ.

Давнишний соперник Петра финский повелитель Карл XII, выяснив о подобном масштабе строительства, надменно увидел: «Пусть король занимается пустой работой строить города, а мы оставим себе популярность брать оные». Все-таки при попытке нападать новый город шведы были отброшены русскими армиями. После Полтавской победы стало полностью понятно, что опасность потерять эти территории прошла. Устремлениям неприятелей был положен конец, а строительство города продлилось неслыханными ритмами. В честь победы при Полтаве в Санкт-Петербурге положили церковь Священного Сампсония, праздник которого доводился на день схватки — 27 июля.

По бессчетным указам Петра в новый город переселялись граждане из внешних областей страны. Дворяне и состоятельные торговцы должны были сконструировать себе дома в доставленных королем местах. Равномерно у берегов Невы вышли сначала умеренные, а со временем становившиеся все более и более роскошными имения петровских министров, дипломатов, офицеров. В первые годы здания устанавливались деревянные, разукрашенные по старой моде «под кирпич», и мазанковые (деревянные связи стен обмазывали глиной).

В 1710 г. на Троицкой площади появился первый в Санкт-Петербурге неподвижный дом федерального советчика Головкина. На его постройку пошел камень из руин полученной Петром в низовье речки Охты шведской крепости Ниеншанц. В скором времени в городке стартовало большое строительство неподвижных зданий. Чтобы форсировать его, король запретил строить неподвижные дома в иных отечественных городах, а камень предписал нести в новую столицу. Волей-неволей в поисках работы каменщики отправились в Санкт-Петербург.

Помимо русских переселенцев, существенную часть населения Санкт-Петербурга составляли чужеземцы. По указам Петра сюда приглашались зарубежные мастера разных специальностей, архитекторы, дизайнеры, военнослужащие, медики. Их притягивало гарантированное королем хорошее жалование, очень многие льготы, возможность сохранять собственную вероисповедание.

В 1712 г. в Петербург из Города Москва перебрался весь монарший двор, после этого Парламент, и город стал новой столицей Отечественной империи. Для «разжалования» Города Москва Петр имел очень много причин. Семейная Город Москва, «поповский город», как говорил король, была для него символом прадедовского полусонного уединения, на которое осудила себя на очень многие годы РФ. Утверждением столицы на краях Невы Петр I планировал дать осознать всему миру, что разработанная им новая РФ является сильной океанской державой, быстро завоевывающей интернациональное почтение и вес в Европе, страной, с которой теперь надо будет являться.

Помимо этого, были у повелителя и собственные причины нелюбви к Москве — там в начальной молодости испытал он страх боярских и народных смут, в которых были убиты его обозримые родные. Узкая, буйная Город Москва, регулярно сопротивлявшаяся его королевской воле, была для повелителя небезопасным и далеким по духу мегаполисом. Поэтому принял решение он сконструировать новую столицу с нуля, до деталей продумав ее план, стиль жизни и состав населения. Король отрегулировал своими указами все детали жизни — как граждане его примерного города должны были строить дома, одеваться, забавляться, питаться, лечиться и т.д.

В отличии от многих мегаполисов мира, на развитие которых ушли века, Санкт-Петербург начался , на вязком, почти пустейшем месте, по единственной воле повелителя. Любовь Петра к геометрии полностью воплотилась в наружном виде новой столицы. Тут, в отличии от Города Москва с ее древними косыми улочками, все хорошо, напрямую, прямолинейно.

В первых чертах улиц стояли дома состоятельных людей, за ними следовали дома граждан проще. Дома возводились по стандартным проектам. Гордостью повелителя стала долгая, прямая, поперечная весь город Невская возможность — текущий Невский каталог. С 1710-х годов. начали замащивать улицы. Для этого Петр напечатал приказ, чтобы все прибывающие в Санкт-Петербург трибунала и обозы давали в город нужный для мощения естественный камень.

В молодом городке начала выходить газета «Санкт-Петербургские ведомости», раскрылась первая библиотека и первый доступный кинотеатр, была основана Академия и первый отечественный музей — Кунсткамера. Положенный Петром I как «окно в Европу», усилиями знаменитых архитекторов и неизвестных русских строителей Санкт-Петербург вырастал, развивался, становился в центр отечественного художества и науки. В 1725 г. в Санкт-Петербурге было 30 млн. граждан. Петр обожал собственное произведение и очень гордился им. По доказательству современника, король заявлял, целуя крест, что скорее всего утратит половину собственного страны, чем Санкт-Петербург.

Иронией и непредвиденностью отличается история всего XVIII в. в Отечественном государстве и его новой столице. Со времени собственного основания Санкт-Петербург является ареной трудных общественно-политических мероприятий: дворцовых интриг, сговоров, покушений, восстаний, реформ. Сколько необычных наших судеб, авантюр, ослепительных взлетов и катастрофических падений сопряжено с данным мегаполисом!

Первым арестантом общественно-политической тюрьмы, сделанной в сердце новой столицы — Петропавловской крепости, стал принц Алексей, обвиняемый в измене и участии в сговоре против отца. Немилый сын Петра от немилой первой супруги Евдокии Лопухиной, заточенной величавым мужем в храм, он с детства страшился отца и не планировал возобновлять его дела.

Кукушкин сообщал в «Истории Петра»: «Петр видел в сыне осложнение истинное и будущего разрушителя его создания». Помимо этого, от брака с Еленой I у повелителя появился новый, долгожданный заместитель -маленький Петр Петрович, которого в семье бережно именовали Шишечкой. Он был верой ветшающих опекунов, погребавших одного ребенка за иным. Петр и Елена практически тряслись над ним. Когда принц Алексей погиб в Петропавловской крепости (то ли от пыток, то ли погиб по указу самого Петра), автодорога к престолу свежему преемнику была целиком расчищена. Но через несколько лет после смерти Алексея старший, излюбленный сын Петра, к кошмару опекунов, тоже погиб.

По произведенному Петром указу о престолонаследии правитель был свободен сам устанавливать себе наследника, а сам он к моменту своей смерти в 1725 г. оформить духовная не смог — оказавшийся без детей, до заключительной секунды он страдал и колебался в собственных обозримых родичах. С всего этого времени в РФ стартовала вереница дворцовых переворотов.

С помощью гвардейских полков, обступивших монарший дворец по указу Меньшикова, на трон была построена вдовица Петра Елена I. Она процарствовала всего 2 года, за которые жизнь города и страны почти не поменялась, так как императрицу занимали прежде всего развлечения и костюмы. Дела же управления была возложены на вельмож, преимущественно, на прошлого возлюбленного Екатерины Меньшикова. Важнейшим занятием, безупречным в правление вдовы Петра, стало изобретение в Санкт-Петербурге Академии.

План Петербурга с планом распланировки Васильевского острова, приготовленным Доменико Трезини (создатель Хофманн, Нюрнберг), 1717 г.

Бывший в зените своей карьеры пресветлый король Меньшиков, желая снабдить себе значительное место в государстве и после смерти Екатерины, просил ее принять духовная в пользу сына принца Алексея Петра, а с одним требованием: тот безусловно мог повенчаться на дочери Меньшикова Марии. И данный план он твердо стал проводить в жизнь.

После смерти Екатерины в 1727 г. двенадцатилетний Петр Алексеевич стал царем Петром II и послушно посватался с Марией Меньшиковой. При этом пресветлый король не опускал глаз с молодого правителя и принял решение построить ему дворец возле собственного. А когда летом такого же года Меньшиков трудно захворал, прояснились 2 малоприятные вещи: прежде всего, Петр II недолюбливает надоедливого благодетеля и терпеть не может его дочь, а во-вторых, вице-канцлер Остерман, наращенный к нему педагогом, скрыто потакает парню, раздувая в нем нелюбовь к Меньшикову, полагаясь словить рыбу в грязной воде.

В конечном итоге в начале сентября Меньшиков был лишен власти и богатства и выслан с семьей в сноску в Сибирь, где и погиб. Но также и Остерман ничего в особенности не обрел — его безотлагательно отжали обозримые товарищи Петра II, главным из которых был король Евгений Долгорукий — непривлекательный мужчина, большой повеса и лодырь, тренировавший парня к охоте, пирушкам и другим маловероятным развлечениям. Чтобы молодой король не выскользнул из его рук, своевременно подсуетившись, король Долгорукий навязал ему новую жену — собственную сестру Елену.

В процессе руководства Петра II двор перебрался назад в Столицу, а Санкт-Петербург, брошенный под управление выходца из Германии графа Миниха, невзирая на все его усилия, начал приходить в запустение и кризис. Переезд двора в Столицу очень многие исчислили как возвращение к старине, отказ от петровских реформ. Граждане Санкт-Петербурга были взволнованы — им представлялось, что дело Петра Знаменитого погибает на глазах. А здесь в начале января 1730 г. в город пришло извещение о том, что пятнадцатилетний Петр II погиб в городе Москва от оспы. В скором времени семейство Долгоруких двигалось в сноску в Сибирь, по той проезжей части, по которой они раньше послали Меньшикова, — это была месть отложенного ими от власти Остермана.

После смерти Петра II Высший секретный совет, построенный из авторитетных вельмож, позвал на отечественный трон племянницу Петра I Анну Иоанновну. За 20 лет до этого она была выдана Петром I замуж за барона Курляндского, быстро овдовела и жила в курляндской столице Митаве (нынче это город Елгава в Латвии), регулярно жалуясь российскому королю на вдовью скудость. Участники Высшего совета принудили Анну Иоанновну принять «Кондиции» — особый документ, в котором существенно урезали ее власть, а в скором времени новая королева целиком настроила собственную абсолютистскую волю.

Совместно с ней в Россию прибыло очень много чужеземцев, преимущественно прибалтийских германцев, занявших основные командные посты в гвардии и выгодные федеральные должности. Главным любимцем императрицы, человеком, которому она целиком верила и который стал подлинным управляющим РФ, был курляндский германец Эрнст Иоганн Бирон. Он нагружал всеми делами, пока императрица охотилась (она была горячей любительницей охоты), забавлялась на торжествах, играла в карты, развлекалась с клоунами и карлицами.

Взойдя на престол, Юлия Иоанновна вернула городу на Неве статус столицы страны. Санкт-Петербург наконец начал увеличиваться, увеличивать собственные границы. Как поменялась городская жизнь при Анне Иоанновне, хорошо видно из фантазирования князя Щербатова «О поражении характеров в России»: «Уже вместо сделанных из элементарного дерева меблировок стали не другие применяться как англинския, сделанные из красноватого дерева мегагена, домы выросли, и вместо низкого числа комнат по огромному количеству стали иметь, ровно говорят это тех пор сконструированные здания, начали домы эти обивать штофными и прочими обоями, почитая безнравственным иметь комнату без обой, зеркал, которых сначала очень недостаточно было, во все комнаты и огромные стали применять…»

После крепких пожаров, убивших множество деревянных сооружений, Комиссией о Санкт-Петербургском постройке был спроектирован план стройки «погорелых мест» неподвижными жилищами. Во главе комиссии стоял активный граф Миних — застройщик Ладожского канала, а главную работу в ней проводил русский конструктор Еропкин. Комиссия поделила город на 5 элементов, сделала проекты их распланировки, строительства свежих мостов, расчистки речки Мойки.

Но очень многие проекты Комиссии не были были совершенны, в связи с тем что конструктор Еропкин совместно с кабинет-министром Волынским и высоким инженером Хрущевым стал жертвой суровой экзекуции, ознаменовавшей окончание десятилетнего царствования Анны Иоанновны. Сужденные в сговоре против временщика Бирона, они были обвинены в измене, заключены в Петропавловскую крепость, где подвергались смертным пыткам, а потом были при всем народе казнены.

Спустя несколько лет после этого погибла и сама Юлия Иоанновна. Не имея непосредственных преемников, она отказала престол собственному внучатому племяннику малышу Иоанну Антоновичу, сыну ее племянницы Анны Леопольдовны. Регентом при ребенке-императоре по воле Анны Иоанновны стал все такой же Бирон. А в скором времени Миних при помощи гвардии взял Бирона, он был выслан в Сибирь, а регентшей при сыне стала мать ребенка Юлия Леопольдовна. Ее руководство продолжалось всего год и закончилось дворцовым переворотом и захватом власти старшей дочерью Петра I Елизаветой.

Татьяна Петровна длительное время жила в опале, далеко от высочайшего двора, подкарауливая собственного дня. Под воздействием собственного круга она в конце концов отважилась действовать. При помощи солдат и офицеров Преображенского полка Брауншвейгская фамилия (так именовали семью младенца-императора) была арестована, притормозили также Миниха и Остермана. Однолетний правитель также был арестован и после этого провел всю жизнь в заточении, вначале в Холмогорах, после этого в Шлиссельбургской крепости. в правление Екатерины II при попытке избавить его из решения, инициированной одним генералом, двадцатичетырехлетний Иоанн Антонович погиб.

Татьяна Петровна правила страной целых 20 лет. Эти годы стали временем, когда отечественное сообщество составляло силы для грядущей знатной эры достижений и преображений. Столица быстро разрасталась, в ней основывались новые дворцы, дома, улицы, мосты. Роскошный, наряженный вид ей добавили замечательные барочные произведения конструктора Растрелли, с их торжественным масштабом и парадным сиянием. Именно в Елизаветинскую эру в городке вышли такие архитектурные шедевры, как Зимний и Строгановский дворцы, Смоляной храм, а в пригородах были перестроены Свердловский и Большой Петергофский дворцы.

Вид Зимнего дворца со стороны Адмиралтейства. Развод караула. Создатель: Садовников, Валерий Семенович
Стремянная жизнь во времена Елизаветы представляла собой бесконечный праздник, где банкеты заменялись маскарадами, спектакли — салютами. Сообщают, что Татьяна имела тыс платьев, никогда в жизни не одевала один имидж два раза, обожала надевать в мужской костюм на маскарадах, очень много странствовала. Опасаясь вечерних сговоров, не лежала целыми ночами, слыша басни собственных старух-сказочниц, и нечасто вела несколько ночей подряд в одинаковом дворце.

Социальная окружающая среда в ее правление существенно стала лучше — была отложена смертная смерть, намного намного реже использовались пытки, ужас и насилие прекратили царствовать в стране, открывались новые учебные заведения. При Елизавете Петровне Петербург стал преобразовываться в реальный город наук, искусств и дел. При ней в столице раскрылась Академия художеств, первый фарфоровый завод, первая прирученная ситценабивная фабрика, был образован первый русский профессиональный кинотеатр.

Елизаветы не было детей, которые могли бы наследовать ее престол, и она позвала в Россию воспитывавшегося за границей племянника, сына своей рано погибшей сестры Анны Петровны -будущего правителя Петра III. Она же устроила и его свадьбу на молодой Ангальт-Цербстской принцессе Софии-Фредерике-Августе, в православии встретившей имя Елена.

После кончины Елизаветы Петр III взошел на трон и вызвал огромное раздражение дворянства своей наружной политикой, проводившейся в угоду прусскому королю Фридриху II. Скоро гвардейскими генералами, во главе которых стояли братья Орловы, был сделан очередной дворцовый переворот, в итоге которого Петр III погиб, а отечественный престол практически на 34 года заняла его супруга императрица Елена II.

Продолжительное правление Екатерины составило целую эру в жизни страны, вошедшей в пору великодержавного могущества. Императрицу именовали продолжательницей дел Петра I за внешние реформы и большие покорения (в процессе ее царствования после ряда войн РФ получила Крым и южные края Черного моря). Неспроста ее, как и Петра, именовали Великой. Эра Екатерины — это золотой век РФ и Санкт-Петербурга, время бума шляхетской культуры, высочайшего величия и света высочайшей столицы.

Императрица была организованной, высокообразованной девушкой, продолжительное время увлекавшейся мыслями Просвещения, и покровительницей искусств. Именно ею был образован Эрмитаж, считающийся в настоящее время одним из самых крупных образных музеев мира. Раскрыла она в Санкт-Петербурге и 1-ое в РФ женское учебное заведение — Женский воспитательский факультет для великодушных девиц. По ее указам была образована Академия отечественной словесности и общественная библиотека. Жители города привыкли к литературе и кинотеатру, стали внимательным образом следить за азиатской жизнью, с радостью принимая разные новаторства и идеи, прибывавшие из-за рубежа.

Со сменой монарха случилась и замена главенствовавшего строительного стиля. Роскошное растреллиевское барокко, настолько излюбленное мертвой Елизаветой Петровной, уступило свое место засадившему в моду во всей Европе смирному, оптимальному неоклассицизму, импонировавшему новой государыне. В столице начали возводиться парадные, крупные традиционные здания и целые архитектурные комплексы.

Так, к Зимнему дворцу по порядку были пристроены Небольшой и Большой Эрмитажи, и Эрмитажный кинотеатр. Их жаловали архитекторы следующего поколения и прочих строительных увлечений — Валлен-Деламот, Фельтен, Кваренги. Невдалеке итальянец Ринальди начал строить Матово-белый дворец — подарок Екатерины собственному прошлому фавориту линую Георгию Орлову, которому она была должна собственным восшествием на трон.

Еще один дворец — Таврический (работы конструктора Старова) — был подарен дружественной императрицей другому любимцу князю Георгию Потемкину. Помимо этого, из великолепных зданий свердловского времени стоит сообщить здания Академии художеств (архитекторы Кокоринов и Валлен-Деламот) и Академии (Кваренги). Усилиями Кваренги, Камерона и прочих зарабатывавших в традиционном стиле архитекторов сильно изменялись и дачные высочайшие резиденции. Запечатлела государыня и память создателя города, празднично раскрыв памятник Петру Знаменитому, представленный потом Металлическим наездником и нынче считающийся одним из знаков города на Неве.

В правление Екатерины II был официально утвержден герб Петербурга: стенд со перекрестными якорями — океанским и речным — и власть под короной. Он был призван выделить значение города как столицы державы и самого крупного океанского и речного порта РФ. Посетите сайт https://rzd-museum.ru/museum если Вас интересует музей железных дорог России.

Санкт-Петербург вырастал, все выше расставлялись его границы, наполнялись пустовавшие участки. Императрица направляла особенное внимание на благоустройство города — при ней стали строить мосты, отделывать мрамором края Невы, и равномерно в центре Петербурга начинал проникать тот «строгий, статный вид», который позднее восславил Кукушкин. «Я был очень приятно потрясен, когда в местах, где прежде были одни широкие, безуспешные и дымные болота, увидел красивые здания города, основанного Петром и сделавшегося менее чем в сто лет одним из богатейших, интереснейших мегаполисов в Европе», — сообщал французский посол в РФ Сегюр.

Когда разбираешь книги Свердловской эры, она впечатляет нереальной роскошью высшего класса. Девушки и мужчины декорировали себя обилием драгоценностей, играли в карты на алмазы, любимцы и вельможи приобретали от императрицы великолепные подарки, основывали замечательные дворцы, охватывали их фантастическими садами, накрывали собственные кареты зеркалами и стразами. Одним словом, это были золотые времена для дворянства, проживавшего в городке в собственное удовольствие.

А в скором времени все поменялось кардинально. После смерти Екатерины Великой в 1796 г. приехал к власти ее сын Олег I, до этого на долгое время равнодушный мамой от серьезного участия в общественно-политической жизни страны. Павлу было 8 лет, когда убили его отца Петра III и на престол взошла его мать. Это явление назначило след на всю его следующую жизнь — он прочитал мертвого отца и недолюбливал мать и ее окружение, но зато и страшился ее.

FEMEN официально регистрирует движение во Франции

FEMEN

«Почти синхронно юстиция Украины повторно отказала движению FEMEN в легализации организации на территории Украины, по сути, обвинив организацию в экстремизме», — говорится в сообщении.

В ответе украинского ведомства говорится, что «цель деятельности Объединения, в части цель объединения женщин в защиту своих прав и в борьбе против дискриминации женщины в обществе, может восприниматься как призывающая к нарушению общественного порядка или прав и свобод других людей».

«Движение FEMEN давно заполучило мировое гражданство, что позволяет нам снисходительно относиться к глупым решениям родных чиновников», — отмечают активистки.

Как сообщалось, Инна Шевченко, инициатор скандальной акции FEMEN по сносу поклонного креста в Киеве, сбежала из Украины в Париж.

Кейт Мосс застукали с сигаретой во время шоппинга (Фото)

Кейт Мосс Видимо, отдыхать на Ибице Кейт Мосс надоело и она вернулась в туманный Лондон чтобы пройтись по магазинам вместе со своим мужем Джейми Хинсом и любимым парикмахером. За время пребывания на яхте, где можно было творить всё, что душе угодно, манекенщица позабыла, что в столице Англии практически везде запрещено курить. Девушка же не расставалась с сигаретами, даже изучая ассортимент новомодной одежды на одной из самых фешенебельных улиц Лондона — Бонд-стрит.
Кстати, Кейт и её супруг были одеты во всё чёрное, как самые настоящие рокеры, не зря же Хинс играет в группе «The Kills». На Мосс красовались обычные брючки со стрелочками, кожаное пальто, из под которого выглядывала растянутый свитерок с белым принтом. 
Чуть позже пара отправилась на вечеринку в «the Arts Club», где их ждали алкоголь, Келли Осборн и танцы до утра.   

Найдены следы неизвестной рептилии жившей 315 млн лет назад

следы рептилии Судя по анализу следов, животное обитало на нашей планете около 315 млн лет назад. По мнению специалистов, данные следы были оставлены одним из первых представителей рептилий.

Ученые говорят, что современным рептилиям было бы почти невозможно выжить в Канаде из-за холодного климата, однако 300-320 млн лет назал территория современной Канады имела иное расположение и климат здесь был тоже другим. Судя по растительности и останкам животных, тогдашняя Канада была очень похожа на современные Галапагосские острова. Здесь было также жарко круглый год, а богатство растительности и животных было сопоставимым.

«Когда мы только впервые увидели останки, то сразу поняли, что имеем дело с чем-то необычным и похожим на следы неизвестного животного. Только потом стало очевидно, что следы имеют столь древний возраст», — говорит Глория Меналсон, один из участников группы, исследующей регион, в котором была сделана доисторическая находка.

По ее словам, всего исследователям удалось найти окаменевшие 30 следов, причем сделаны они были рептилией, передвигавшейся на четырех конечностях — две первых конечности были небольшими — около 1,6 мм в длину, задние чуть больше — 2,4 мм. Судя по следам животное, сделавшее их, представляло собой рептилию с ярко выраженными чертами амфибии, правда его размер был очень небольшим — всего около 1 см в длину и около 8 мм в высоту.

Жозе Моуринью: Мне кажется, что у меня вовсе нет команды

Моуринью

«Мы провели скверный матч. Поражение полностью заслужено. В данный момент мне кажется, что у меня нет команды, ведь командный дух упал. Но я тренер Реал, поэтому отсутствие результата — моя вина.

Нам не удалось улучшить игру в обороне, но игроки знают, что они должны для этого делать. Но сейчас только несколько человек выделяются на фоне остальных, только они сосредоточены на мысли о том, что футбол — центр их жизни.

В перерыве я сделал две замены, но мне хотелось поменять семь человек. В футболе должно быть больше замен.

Игроки Севильи сражались за каждый мяч так, словно он был последним в их жизни. Мои игроки так играли только против Барселоны в Суперкубке Испании.

Озил и Ди Мария? Они были не хуже, чем все остальные» — приводит слова Моуриньо AS.

«Барселона? Меня беспокоит моя команда, а не отставание от Барселоны», — цитирует Моуриньо официальный твиттер Реала.

После четырех туров а активе Реала — 4 очка, а в активе лидера — Барселоны — 12 из 12 очков.